Когда роман ставится в театре или экранизируется, его основная идея не всегда сохраняется в первозданном виде. Зачастую автор сценария находит в литературном первоисточнике что-то свое. Алексей Литвин – автор инсценировки и режиссер-постановщик спектакля по роману «Пятеро» в Одесском русском театре – остановился ровно на полпути. То, о чем писал Владимир (Зеев) Жаботинский, благополучно похерил, а свою идею не родил. 

Необходимое отступление

Владимир (Зеев) Жаботинский родился в Одессе в 1880 году, работал в местных газетах, писал статьи, занимался поэтическими переводами. Он быстро завоевал литературную славу, однако предпочел ей политику, уехал в Западную Европу и стал лидером сионистского движения. Впрочем, все это время он не прекращал писать, и в 1936 году в Париже издал роман об Одессе – «Пятеро». 

В СССР сионизм не жаловали, поэтому произведения вождя этого политического течения не издавались. В том числе и «Пятеро». Книга, которая является одним из лучших литературных памятников Одессе, в самом Городе была издана только в 2000-м. И вот теперь, почти десять лет спустя, роман поставлен на театральной сцене.

На пресс-конференции за пару дней до премьеры директор театра Александр Копайгора пообещал: «Вы увидите в нашем спектакле подлинную старую Одессу». После такого заявления, думаю, аншлаги театру обеспечены. Подлинник в наше время – штука редкая, и вообще – «что нам Гекуба», когда есть возможность посмотреть спектакль об Одессе? Или «за Одессу»?

За Одессу

Оказалось, именно «за». Автор сценария и режиссер Алексей Литвин сотворил блюдо явно по рецептам Бабеля. Приправив его Шолом-Алейхемом. Зачем при этом за основу был взят роман Жаботинского – непонятно.  

…Жила в Одессе состоятельная еврейская семья. Отец – хлеботорговец Игнац Альбертович Мильгром, его жена Анна Михайловна и пятеро детей. Начало ХХ века. Незаметно истончаются и рвутся нити, связывающие молодое поколение с традицией и законом единоверцев. Эпоха еврейской ассимиляции, разложение, распад… Но «эпохи распада иногда самые обаятельные эпохи», - говорит один из персонажей книги.

Владимир Жаботинский писал о еврейской ассимиляции, но Алексей Литвин вернул героев спектакля в черту оседлости. Он сделал все, чтобы Игнац Мильгром походил на Менделя Крика, а Анна Михайловна – на Нехаму. Они пляшут фрейлехс, а Игнац Альбертович поет симпатичную песенку... А еще из книги тщательно выбраны все вкусные словечки, все хохмы, и вставлены в речь героев (часто – не к месту и вопреки смыслу). Да, это перлы, но нашиты они на расползающуюся ткань. Сюжет пестрит дырами. Кто из зрителей, не читавших книгу, понял, что произошло с Ликой, с Марко? (Это, кстати, не проходные персонажи, а двое из тех самых «пятерых».) Текст, надерганный из романа, понять это не позволяет. 

И даже у тех, кто знает книгу наизусть, остаются вопросы. Например, к чему этот Человек в Белом? (Говорю не только о своих ощущениях – справилась у знакомых, и читавших «Пятеро», и смотревших.) Никто из нас не разгадал тонкого замысла режиссера: для чего третьестепенный персонаж романа Мотя Банабак время от времени появляется на сцене? Молча. Весь в белом (костюме гангстерского покроя и шляпе). Тем, кто понял, завидую. Завистью белоснежной, как тот костюмчик.

Впрочем, персонаж, который молчит – это еще не беда.

Самое большое разочарование – это Маруся Мильгром (Татьяна Коновалова). Жаботинский описал девушку, «от одного присутствия которой становилось легко и весело». «У нее все выходило «по-милому», даже самые – для того времени – взбалмошные безрассудства». Маруся в романе — внешне легкомысленная, щедро рассыпающая ласку, страдающая от того, что в чьих-то глазах она – «захватанная». Маруся — нежная, любящая, отчаянная…

В героине, какой ее представил Литвин — ничего «милого». Кокетливость обернулась пошлостью. Маруся-Коновалова постоянно мечется по сцене (видимо, это должно создать ощущение легкости, но не вышло – актриса передвигается весьма тяжеловесно), а текст — в том числе и лирические монологи – произносит истерично, на крике.

И это жуткое коверкание языка! Мама-дорохая! Видимо, актерам дали задание – изобразить еврейский акцент. Татьяна Коновалова старается больше всех, и это ужас какое горе в хорошей еврейской семье. В некоторых сценах ее Маруся изъясняется совершенно нормально, а в других – изображает какой-то странный говор, напоминающий интонации незабвенной Любови Полищук в «Моей прекрасной няне».

Другие персонажи не краше. Портреты, созданные Жаботинским, превратились в карикатуры. Чего стоит Руницкий (между прочим, помощник капитана Добровольного флота), в которого влюбилась Маруся. Вот в этого — комичного идиотика со странным дефектом речи? Это ради него она готова порвать с семьей, принять крещение, да и без крещения и венчания — просто отдаться ему ночью, на Ланжероне?

А сестра Маруси, Лика (Елена Ященко)… Когда она появляется на сцене, хочется просто выйти из зала. Пойти домой и с тем же успехом посмотреть по ТВ сериал с коварными злодейками и надуманными страстями. Впрочем, нынче такие гротескные вопли даже в «мыле» не встретишь.

К счастью, Лика на сцене появляется редко. А пока ее нет, недостаток в эмоциях восполняет Ротмистр в исполнении Бориса Смирнова. Этому персонажу Алексей Литвин отдал потрясающий монолог — о природе порока и разрушительной силе сомнения. Впрочем, режиссер мог спокойно выбросить этот эпизод из спектакля. Ибо Ротмистр орет, брызжет слюной, и понять, о чем он говорит, сложно. Чтобы припадок был хоть чем-то оправдан, Ротмистр за время монолога трижды опрокидывает рюмку. Я видела Бориса Смирнова в других ролях. Те же крики, но без водки.

После этих двух персонажей на другой паре – Абраме Моисеевича и Борисе Маврикиевиче – душа отдыхает. И уши. Но не глаза. Почему-то почтенные купцы, способные со смехом отдать налетчикам несколько тысяч рублей, одеты, как нищие.

Противовес чрезмерно страстным героям – Александр Суворов в роли Владимира Зеева (самого Жаботинского). Актер демонстрирует потрясающую способность в течение долгой сцены не дрогнуть ни мускулом. Бесстрастен, как статуя Командора, и чихать ему на донну Анну.  

А за Олега Школьника просто обидно. Мог бы сыграть интересную роль – хлебника Мильгрома, человека из «мира делов»; интеллигента, наизусть читающего немецких классиков и неколебимого в вере. Вместо этого на сцене — Олег Школьник, представляющий Очередного Пожилого Еврея и повторяющий: «нет той Одессы», «Одесса уже не та»…

Эпилог

Да, не та. Роман «Пятеро» начинается как раз с главы об одесском театре. О законах местной публики, способной и вознести актеров на пьедестал, и освистать безжалостно. В ТОЙ Одессе за фальшь на сцене карали строго. Теперь – иначе. Слово «провал» ушло из театрального лексикона. Даже если постановка откровенно плоха, зрители вежливо аплодируют, а пресса пишет как о покойнике.

Я не стала бы нарушать эту милую традицию, если бы Алексей Литвин поставил по своему разумению Шекспира или Чехова. Подмостки видели самых разных принцев датских, Фирсов и убитых чаек. После бездарного прочтения знаменитой пьесы от классиков не убудет. А вот роман Жаботинского только-только вернулся на родину после долгого забвения. Рановато пока ставить на нем такие эксперименты.  

Из гениального, тонкого текста Жаботинского сделана грубая нарезка. Образы искажены до неузнаваемости, ну а «главной героини спектакля – Одессы» (так пишут многие СМИ) нет вообще (это уже мое личное мнение). Актерская игра – гротеск и пафос. На сцене – практически никакого действа, актеры только произносят текст и выполняют немудреные телодвижения. Ходят-садятся-встают. Да! – еще сами передвигают декорации и все время таскают по сцене стулья. Впрочем, все постановки Литвина, которые я видела, именно такие – нечто среднее между «театром у микрофона» и аудиокнигой.

...Жанр своего нового спектакля Алексей Литвин определил так: «Любовь к Одессе в двух действиях». А еще в программке было отмечено: МИРОВАЯ ПРЕМЬЕРА! Да, «Пятеро» еще нигде и никогда не ставили. Значит, премьера действительно – мировая.

Ну и провал вышел – мировой.

P.S. Очень хотелось привести побольше цитат из романа, как это делают многие авторы рецензий на спектакль. Дело приятное: берешь отрывок из книги Жаботинского — и ком в горле. Отличная постановка, в ней – такие слова!..

Кстати, перед спектаклем некто по громкоговорителю рекламировал книгу «Пятеро», продающуюся в фойе: «Купите роман и узнайте, как все было на самом деле!». Вот тут – поддерживаю. Купите и прочитайте. Впрочем, в театр для этого идти не обязательно. Лучше – в книжный магазин.